Краткий пересказ от РИА ИИ
- Российский историк Олег Вронский считает, что Дмитрий Донской — выдающийся государственный деятель и великий стратег своего времени.
МОСКВА, 24 авг. Обретение мощей Дмитрия Донского вызвало всплеск интереса к его личности. «Масштаб его личности гораздо объемнее, чем устоявшийся образ победителя Куликовской битвы и строителя белокаменного Кремля», — заявил российский историк, автор трудов об эпохе Куликовской битвы Олег Вронский.
«Это выдающийся государственный деятель и великий стратег своего времени, который сумел собрать вокруг себя целую когорту молодых пассионариев (термин ввел историк Лев Гумилев — прим. ред.), объединенных великими целями», — отметил он.
По мнению историка, Дмитрий Донской разорвал все шаблоны: «он вырвался из государственной системы, где один князь был получше, а другой — похуже, и благодаря своим выдающимся личным качествам притянул к себе подобных людей». «Достаточно вспомнить Владимира Храброго… Это точно не про умеренность и аккуратность. Это про историческое бессмертие», — подчеркнул исследователь.
18 августа стало известно об обнаружении мощей Дмитрия Донского в июле в ходе реставрационных работ в Архангельском соборе Московского Кремля. Частицы мощей святого будут переданы для почитания верующими в храмы РПЦ, в том числе ожидается передача частицы в храм Христа Спасителя. Президент России Владимир Путин назвал уникальным и чудесным обретение мощей князя Дмитрия Донского.
По мнению Вронского, Дмитрия Донского нельзя воспринимать изолированно от эпохи: у него были предшественники, были последователи, но формировали его не только государственные деятели, которые находились рядом, но и сама история государства.
«Дмитрий рождается, когда на престоле сидит его дядя Семен Гордый. Затем был Иван Красный. Оба — дети Ивана Калиты. Но два этих великих княжения воспринимались обществом и влиятельным русским боярством очень контрастно», — рассказал историк.
По его оценкам, «Семен Гордый — не великий воин, за ним нет крупных побед, но он уверенно удерживает «московскую линию», сохраняет за Москвой лидерство в русском мире, уверенно противостоит Новгороду и Твери. «Да, он дружит с Ордой… Однако «Москва» при нем звучит гордо», — добавил он.
Вместе с тем, по словам Вронского, Иван Красный тотально отступает по всем позициям.
«Когда он захотел заменить Вельяминовых на своего близкого друга, знатного боярина Алексея Хвоста, глава клана тысяцких поехал в Орду, и великий князь получил от Орды импульс вернуть Вельяминовых на место. В итоге Алексея Хвоста убивают, а его растерзанное тело бросают к хоромам в Кремле. Что делает Иван Красный? Он возвращает Вельяминовых — по сути, убийц своего любимца», — рассказал собеседник агентства, добавив, что «у московского боярства лучшие времена связывались с Семеном Гордым, а не с Иваном Красным».
«Оба они не боролись с Ордой, но Семен сохранял за Москвой надежду на державное будущее, а Иван же, особенно на фоне жестокой пандемии, стремительно растрачивал эту надежду. Его первенцу — Дмитрию — досталось совсем иное время: время «великой замятни», буквально разрывавшей Орду, чумное время, не оставлявшее надежд на «когда‑нибудь завтра» в отношении главного врага Руси», — отметил историк, напомнив, что это была эпоха, о которой Карамзин скажет: «Настало время обнажить меч».
«Дмитрий Донской заряжен одной большой идеей — не маленькой идеей, как набить мошну при Семене Гордом, и не как выжить при Иване Красном, а сделать что‑то поистине великое, пусть даже и ценою жизни», — подчеркнул исследователь.
О размахе личности Донского Олег Вронский написал несколько книг. В одной из них — «Страсти, владычествующие над мирами. Дмитрий Донской и его время» — он пишет:
«Калита, Семен Гордый, Иван Красный «войны не любили». Дмитрий же был «дитя войны» не в меньшей степени, чем «дитя чумы», убедившей его в своей избранности, вознесшей его из среды удельных князей на престол великого княжества Московского, а затем и Владимирского. «Все мы родом из детства»… Детством Дмитрия и были эти две «грозные царицы» — Чума и Война, приучившие его к обыденности смерти, к тяжести утрат, к внезапным переменам счастия, к преодолению страха, к гордой осанке воина, бросающего вызов самой Судьбе».
О том, как Дмитрий Донской умел сплачивать вокруг себя пассионариев и к каким результатам это приводило, автор книги пишет следующее: «…В Серпуховском княжестве до правления Дмитрия не было ни одного города, а к концу его жизни их было уже четыре, и все процветали. Белокаменный московский Кремль — громаду, периметр которой лишь на 200 метров короче современного, — построили при Дмитрии за три года. Тогда же в Москве начинается чеканка собственной монеты. Западный противник Москвы — Литва, тоже активно собиравшая русские земли, — была расколота распрей между сыновьями Ольгерда. Младший, Ягайло, впоследствии принявший католичество и коронованный в Польше, выступил союзником Мамая. Дмитрию удалось привлечь на свою сторону его старших братьев Андрея и Дмитрия, в итоге приведших свои полки на Куликово поле против степняков».
Свежие комментарии