Фронтовой медик Мария Меркулова поделилась пережитым на СВО
Xутор Александровка, Аксайский район, Ростовская область. В большой семье Меркуловых семь дочерей. Одна из них — гвардии лейтенант медицинской службы Мария Меркулова — променяла относительный тыл на фронтовую жизнь. Она — военный медик. Ее история — это рассказ о том, как семейные традиции могут стать профессией, а фронт — своеобразной зоной комфорта.
Фото из личного архива
«Я — самая старшая из детей, — рассказывает наша героиня. — У нас в семье сильны традиции служения. Мой дед — воевал в Великую Отечественную, инвалид войны. Его уже нет, но историю о том, как фельдшер вынесла его с поля боя, никогда не забуду. Я выросла на рассказах деда. И всегда хотела стать той самой девочкой, что будет помогать, не сдаваться. Моя мечта осуществилась — я стала военным медиком».
Путь был извилистый. В 2012 году Мария окончила Новочеркасский медицинский колледж. Но ее мечты и планы не умещалась в строгие рамки формул и отчетов. Она хотела находиться в эпицентре событий. 
Фото из личного архива
— Медики в нашей семье были всегда, та же бабушка. Это как генетическая предрасположенность к помощи, — объясняет девушка. — После учебы я успела поработать фельдшером в хуторе Александровка, но стабильность казалась мне слишком тихой. И в 2017 году я подписала контракт с армией.
В феврале 2022 года Мария уехала в зону специальной военной операции. Первые впечатления были шокирующими: «Ты постоянно прислушиваешься. Спустя, наверное, неделю, мы научились различать звуки. Этот навык важнее, чем знание анатомии. Поначалу — это грохот, который чужд мирной жизни. Шум, который не кончается».
Но именно этот постоянный шум, адреналин и необходимость принимать мгновенные, жизненно важные решения, сформировали новую норму для военного медика.
По словам Марии, в зоне СВО жестокость противника меняет многие принятые понятия. То, что во всем мире считается символом защиты и неприкосновенности, например, красный крест на бортах машин — здесь, на фронте, работает с точностью до наоборот.
— Медики — это приоритетная цель для ВСУ, — рассказывает Мария. — Знаете, как бывает: едешь, у тебя работает определитель дронов. Он начинает пищать, предупреждая об опасности. В такие моменты ты не думаешь о медицинских протоколах. Ты просто молишься «Господи, помоги». И каждый раз, когда мы довозим ребят до госпиталя живыми, я знаю: Он слышит.
— Что из этих переживаний осталось с вами навсегда?
— Помню, ехали на бронированной машине, я находилась внутри, в бронекапсуле. В какой-то момент услышала характерный звук по корпусу: «тук-тук-тук». Выхожу по рации на водителя, спрашиваю наивно: «Это что, дождь начался?». А он мне в ответ: «Да, да, все нормально, работаем». Мы доехали, выгрузили ребят, и только тогда я посмотрела на машину. Она была вся в мелкую «точечку» от осколков. Мы попали под обстрел. Не сильный, но все же. 
Фото из личного архива
Машина с красным крестом – это мишень. Мы стараемся кресты заклеивать.
Дороги везде разные, и каждая из них — это лотерея. Риск сопровождает нас постоянно. Когда везешь раненого, ты боишься не только за свою жизнь, но и несешь ответственность за того, кто лежит у тебя на носилках. И в этой тишине, нарушаемой только писком датчика дронов и гулом мотора, понимаешь: здесь ты не просто медсестра из Ростовской области. Ты — единственная надежда человека, который еще минуту назад был на грани жизни и смерти.
Мария рассказывает, что в зоне СВО нет «тыла» в привычном понимании. Быт военного медика — это пространство, где стерты границы между спальней, операционной и полевой кухней: «Мы живем там же, где работаем. Есть повара, есть централизованное питание, которое мы делим с ранеными. Сутки через двое — это наш ритм. Работа не прекращается ни на минуту».
Однако за внешним порядком скрывается самая тяжелая часть профессии военного медика — осознание того, что спасти удается не всех. Когда разговор заходит о погибших ребятах, голос нашей героини становится тише. Она не хочет вдаваться в подробности — слишком больно прокручивать в памяти детали, которые навсегда остаются с тем, кто держал умирающего за руку:
— Бывают ранения, несовместимые с жизнью. Привозят ребят в критическом состоянии, без сознания, с остановкой сердца, массивной кровопотерей. И мы делаем все, что в наших силах, чтобы вернуть человека с той стороны. 
Фото: Мадина Черчесова
За линией фронта, как признается Мария, ее единственное спасение — мысли о семье и письма детей: «Школьники пишут письма солдатам. Это обычная практика: пачки писем отправляют на передовую, не зная, к кому они попадут. И вот однажды у меня в руках оказывается конверт, я его открываю — и узнаю почерк родной сестры. Она даже не подозревала, что пишет мне.
В письме, которое теперь стало одной из самых дорогих вещей в ее полевом рюкзаке, были простые, но пронзительные слова: «Дорогой солдат, мы за тебя переживаем. Тебя ждут дома».
— Это было настолько неожиданно, что я просто замерла, — признается девушка. — Мы потом созвонились, я ей все рассказала. Это связь, которую невозможно разорвать, даже если между нами сотни километров.
Как признается наша героиня, в редкие минуты затишья в зоне СВО, она берет в руки книгу. В ее библиотечке нет случайных произведений.
— Я люблю читать про войну. Это литература, которая помогает осмыслить то, что происходит с тобой здесь и сейчас, — делится она. — Но чаще в рюкзаке лежит учебное пособие по военно-полевой хирурги. Перечитываю, освежаю знания, ведь цена ошибки здесь — человеческая жизнь. Медицина не прощает пробелов в памяти.
— Вы не думали о том, чтобы продолжить учебу? Стать врачом?
— Фронт мне дал то, чего не дала бы ни одна гражданская клиника: невероятный, концентрированный опыт. И общение с хирургами, прикомандированными из разных регионов страны — лучшая школа. Мы делимся опытом, учимся друг у друга. Это бесценно. Выучиться на врача?! Я об этом не думала. Я временно исполняю обязанности заместителя начальника медицинской службы дивизии. Но когда привозят раненных, все равно спускаюсь, беру бинты, перевязываю. Это мое. Я этим живу. Тот, кто хоть раз попробовал спасти жизнь своими руками, кто почувствовал, что он умеет это делать, уже никогда не сможет остаться в стороне, сидеть и перебирать бумаги…
Мария убеждена, что квалификация фельдшера — это лишь половина дела. Вторая, не менее важная часть работы — быть человеком:
— Моя главная задача — не просто наложить жгут, а вернуть человеку ощущение жизни. Когда боец лежит передо мной на перевязочном столе, я становлюсь еще и психологом. В такие моменты бойцы мне изливают душу. 
Фото: Мадина Черчесова
— О чем вы говорите с ними?
— О самом простом. И о том, что по-настоящему важно: «Откуда ты?», «Есть ли дома семья?», «Какие планы на будущее?». Они показывают фотографии детей, делятся сокровенным. И когда мы вот так, за этими «банальными» разговорами, проходим через боль, раненому становится чуточку легче. Медик и пациент находят этот общий ритм, и это помогает бойцам держаться. Помню, во время практики в хирургическом отделении медицинского вуза заведующая отделением подарила каждому студенту книгу Федора Углова «Сердце хирурга». И я прониклась. Это книга о жертвенности. Я поняла, что это мой ориентир. Знаете, сложнее всего, когда к нам поступают свои, медики. Ну, а когда ты теряешь коллегу, ты лишаешься части себя. Недавно мы потеряли командира медицинского батальона…
— Как это произошло?
— Он погиб в первые дни нового года от ракетного удара прямо на месте. Он не просто командовал — он выстраивал систему, способную выжить в хаосе. Он делил нас на группы: кто-то разворачивает стационарную операционную, а кто-то идет в подвал — разворачивать перевязочную и места для отдыха. Но перед этим он нас учил.
Он мог ночью по рации объявить ракетную опасность и стоять, наблюдая, за сколько минут мы спустимся. Он говорил: «Я за вас отвечаю. Ваша жизнь в моих руках, и как командир несу ответственность». Он учил нас выживать. Скорость реакции на сигнал тревоги измерялась буквально секундами. Если объявляют ракетную опасность, нужно убежать за три минуты. Армейское правило: пока горит спичка, ты должен покинуть помещение. Чем быстрее уходишь — тем лучше…
Мария вспоминает дежурство, когда у них на руках был пациент с тяжелейшими травмами — «неудачник», как они иногда называют тех, кому не везет.
— И тут обстрел. Мы сидим, и моя напарница говорит: «Спускайтесь в укрытие, оставляй меня, я его не брошу». И я понимаю, что если уйду, это будет предательством. Мы смотрим друг другу в глаза, и у нас в голове одна мысль: мы должны остаться здесь, в этом риске. Если выживем вместе — все будет хорошо. Но бросить раненого, когда у тебя есть шанс остаться и помочь, — немыслимо.
Высокую награду, медаль «За отвагу», наша героиня получила за события 2023 года, когда ей и ее отряду пришлось работать в режиме нон-стоп, практически не смыкая глаз.
— Трое суток мы не спали. Ты перевязываешь, используешь жгуты, постоянно в работе. И так по кругу, — вспоминает девушка. — Честно говоря, когда мне вручали награду, я даже не могла представить, что это так высоко ценится. Не считаю, что мы сделали что-то героическое. Просто выполняли свою работу, свои обязанности, и то, что умеем делать, — это наш непосредственный долг. Медицина – это про жертву. Если ты не готов жертвовать – тебе нужно уходить.
— Как вы узнали, что вас наградили?
— Командир вызвал нас по рации. Собрал весь отряд, всю нашу медицинскую группу, которая работала на том направлении. Там же, в зоне проведения операции, нам и вручили награды. Никаких красных дорожек — только свои, те, с кем делишь один блиндаж и один хлеб.
Родители нашей героини, когда она приезжает на побывку, до сих пор ее просят: «Не уезжай». А папа каждый раз, когда она возвращается на фронт из отпуска, умоляет никуда не ходить, беречь себя.
— Дома нет писка датчиков дронов и страха за каждый звук. У нас нет огорода с грядками, — смеется девушка. — Все засажено цветами, деревьями. Много яблок. Главная традиция нашей большой семьи — собираться вместе. Когда на выходные или праздники приезжают сестры с мужьями, дом наполняется шумом, смехом и суетой. Есть у нас и свое «семейное святилище» — старая игра в лото. Мы играем, общаемся, шутим. В такие моменты я понимаю, ради чего все это. Чтобы дома всегда было так же шумно, тепло и безопасно…
Мария улыбается, и в ее глазах на секунду мелькает усталость:
— Семья знает мой характер. Родные переживают, а я… просто возвращаюсь к своим.
Находясь в тылу, Мария испытывает дискомфорт:
— Меня тянет обратно, хочется туда быстрее вернуться, потому что я там нужна, это мой долг, моя жизнь…
Свежие комментарии