Юрий Гагарин назвал Георгия Мосолова своим кумиром
Межпраздничный промежуток нынешних майских дней был отмечен юбилеем. Третьего числа исполнилось бы ровно 100 лет одному из самых выдающихся отечественных летчиков-испытателей — Георгию Мосолову. Корреспондент «МК» в свое время встречался с виновником события, узнал от него немало интересного. А еще удалось взять интервью по поводу «крылатой» биографии Георгия Константиновича у самого Юрия Гагарина — космонавта №1.
Фамилия этого человека при его жизни была у нас не так уж известна. Зато о нем, о его достижениях хорошо знали коллеги за рубежом. Знаменитый американский астронавт Нейл Армстронг, первым ступивший на Луну, в свое время назвал Мосолова «одним из лучших в мире летчиков-испытателей».
Даже перечисление титулов Георгия Константиновича занимает целый абзац: полковник, Герой Советского Союза, заслуженный летчик-испытатель, заслуженный мастер спорта СССР, почетный член Международной ассоциации летчиков-испытателей-экспериментаторов, удостоен трех медалей Международной авиационной федерации…
И еще «звание» — хоть и не из числа официальных, но наверняка очень ценимое героем нашего рассказа, — он был когда-то образцом для первого космонавта Земли.
Об этом факте можно узнать, например, из комментария, написанного к одной из книг известным поэтом-песенником Николаем Добронравовым и посвященного первопроходцу космоса: «У Гагарина, замечательного летчика, был свой кумир — летчик, Герой Советского Союза полковник Георгий Мосолов. В народе о Мосолове знают меньше, чем о космонавтах, но для разведчиков звездных дорог Георгий Мосолов — старший товарищ, хотя и является почти ровесником Гагарина».
Как вспоминал далее Николай Николаевич, их с супругой, знаменитым композитором Александрой Пахмутовой, песня «Обнимая небо», которая пользовалась в свое время очень большой популярностью, написана именно о Георгии Мосолове. А саму эту тему, где рефреном звучат слова «…Если б ты знала,/Как тоскуют руки по штурвалу,/Лишь одна у летчика мечта — высота, высота…», подсказал авторам именно Юрий Гагарин.
Георгий Мосолов еще 17-летним, в разгар Великой Отечественной, окончил Центральный аэроклуб имени Чкалова. Позднее прошел курс в школе первоначального обучения летчиков в Кременчуге, потом было Чугуевское военное авиационное училище, а в 1949-м он — уже выпускник Высшей офицерской авиационно-инструкторской школы. Пару лет после этого прослужил инструктором в училище, затем решил посвятить себя куда более сложному делу: «ставить на крыло» новые типы самолетов. После окончания школы летчиков-испытателей молодого пилота ждала встреча с реактивными истребителями, которые создавали советские специалисты под руководством одного из самых известных отечественных авиаконструкторов.
На протяжении многих лет — с 1953-го до 1962-го, — Георгий Константинович работал испытателем в ОКБ-155, возглавляемом А.И.Микояном, причем последние три года являлся шеф-пилотом. Он поднимал в небо многие из спроектированных миговцами машин.
Именно там, на микояновской «фирме», в последние годы жизни аса довелось несколько раз встречаться с ним автору этих строк. Мой собеседник воспоминал о работе с МиГами, об их легендарном главном конструкторе.
— С Артемом Ивановичем я встретился впервые в мае 1953 года, — рассказывал Георгий Мосолов. — Тогда нас — меня и моего друга Владимира Нефедова — после выпуска из ШЛИ направили в конструкторское бюро, которым руководил Микоян. Хорошо помню, что Артем Иванович, беседуя с нами, очень живо интересовался, кто же мы такие — пришедшие к нему молодые летчики? Какой опыт имеем, на чем летали? А главное: представляем ли себе, сколь серьезная и опасная работа нам предстоит?.. В состоявшемся разговоре чувствовался не только профессиональный интерес главного к новичкам, но и его забота об их будущей жизни и судьбе…
И здесь мы вновь возвращаемся к Гагарину. Знакомство двух покорителей высот состоялось в 1960 году, когда отобранные в первый отряд космонавтов офицеры приехали в подмосковный летно-испытательный институт, где предстояло проходить некоторые тренировки. Шеф-пилота микояновского КБ представили этим гостям. У него тогда возник оживленный разговор со старшим лейтенантом Гагариным, который очень интересовался пилотированием самых современных реактивных истребителей.
Следующая встреча состоялась уже после гагаринского полета на орбиту. Как рассказал Георгий Константинович, в мае 1961-го ему дали отпуск и предложили поехать в один из крымских санаториев. А там как раз отдыхал Юрий Гагарин. На сей раз их общение получилось гораздо более основательным. Оно переросло затем в настоящую мужскую дружбу.
За годы своей работы у Микояна Георгий Мосолов выполнил первые полеты на почти двух десятках опытных моделей миговских истребителей, в том числе на СМ-9/3 (в дальнейшем МиГ-19С), Е-66 (МиГ-21)… Он участвовал в испытаниях МиГ-17, а также проверял в воздухе недавно созданные варианты реактивных двигателей, различные устройства радионавигации, перехвата и вооружения.
Обкатка еще никем не опробованных «на крыле» самолетов или тестирование в полете отдельных модернизированных систем, конечно же, чревата неожиданностями. Порой при выполнении таких заданий возникали у Мосолова даже смертельно опасные ситуации.
Одно из самых серьезных происшествий случилось уже вскоре после начала работы с МиГами.
— Это было в 1954-м. Тогда довелось испытывать реактивную машину с новой системой управления, — вспоминал Георгий Константинович. — Во время полета самолет вдруг резко клюнул носом, и меня подбросило, оторвав от сидения и ударив головой о фонарь кабины. А в следующую секунду машина столь же резко задрала нос вверх. Потом снова клюнула, снова взбодрилась. И так 17 раз! Причем все сопровождалось огромными динамическими перегрузками. Делая такие пируэты, самолет по крутой траектории устремился вниз.
Как потом определили, падение истребителя длилось 21 секунду, и за это время я ухнул с 5000 метров до 300. То есть скорость снижения была более четверти километра в секунду! Значит, когда я все-таки сумел вывести машину из пике на высоте около 300 метров, до встречи с землей оставалось чуть больше одной секунды!..
Прекратить бешеную скачку самолета получилось, но он продолжал снижаться — хотя уже медленнее. А двигатели остановились! Когда до верхушек деревьев были уже считаные метры, смог запустить один из них и перевести машину на набор высоты…
Я, конечно, сильно был побит, все остекление кабины залито изнутри кровью, но в итоге мы с моим самолетом худо-бедно сели на аэродроме. Оттуда нас развезли по разным местам. Его — в цех завода для осмотра и изучения повреждений, а меня — в медсанчасть, где врач, покачав головой, сказал: «У вас серьезное сотрясение мозга!»
Это был, пожалуй, самый опасный случай в моей летной практике. Когда мы вслед за тем встретились с Артемом Ивановичем Микояном, тот сразу спросил: «Почему ты не прыгал?» — «Но ведь тогда бы погиб опытный экземпляр новой машины!» Он покачал головой и сказал: «Это героизм какой-то!..»
Другой запомнившийся Мосолову экстремальный воздушный эпизод произошел 11 сентября 1962 года.
— При испытании в воздухе нового сверхзвукового истребителя — прототипа будущего МиГ-23 — разрушился один из элементов двигателя, — уточнил Георгий Константинович и дальше перечислил последствия: — Обломки его пронзили корпус самолета, крыло, повредили гидросистему. В дополнение ко всему этому от разлетевшихся осколков я сам получил серьезные повреждения головы, руки, перелом бедра. Так что покидать аварийную машину пришлось уже изрядно покалеченным.
МиГ оборудован катапультой опытного образца, обстоятельства вынуждали использовать ее на запредельной скорости пикирующего истребителя (свыше 2000 км/час) и большой высоте (около 8000 метров)… В итоге получилось очень нескладно: при отстреливании из кабины мое тело перехлестнуло лямкой, и я повис на стропах парашюта вниз головой. Лишь с большим трудом смог перевернуться в нормальное положение, здоровой рукой скинув злополучную лямку. Однако это не решило всех проблем. Я вынужден был приземляться лишь на оставшуюся здоровой ногу. От сильного удара о землю она тоже сломалась…
Корреспонденту «МК» удалось найти номер журнала «Молодой коммунист» за 1964 год, где опубликован очерк, рассказывающий об этом эпизоде из жизни летчика-испытателя Мосолова. Автор — Юрий Гагарин. Благодаря космонавту №1 мы можем узнать подробнее о произошедшем после той страшной аварии.
«Георгий катапультировался в самый последний момент. На него падают обломки самолета. Он теряет сознание. Парашют сработал автоматически… Очнулся в лесу. Один. Сломана левая рука, левое бедро, правая нога. Переломы открытые. Кругом тишина. <…> Прошло два часа. Никого. Выползти из леса нет сил. Вдруг шаги. Перед Георгием человек в милицейской форме. Сменился с дежурства, шел домой, и вдруг — парашют. <…>
Вскоре прилетел вертолет. Но даже приподнять Георгия нельзя. Переломы бедра, плеча, голени, тяжелая травма головы. Тогда к ногам и рукам привязали молодые сосенки, туго прикрутили стропами парашюта. В Боткинскую (больницу) Георгия доставили в шоковом состоянии. Подняли в операционную. Смерть ненадолго отступила.
Но вечером следующего дня снова прекратилось дыхание. Под черепной коробкой скопилась жидкость и начала давить на мозг. Врачи пошли на последнее средство. Георгию сделали сложную операцию — трепанацию черепа, которая продолжалась несколько часов. Но немало времени прошло, прежде чем к нему вернулось сознание. Еще одна операция — трахеотомия (горлосечение). Второй раз наступила клиническая смерть. Тогда подключили к приборам искусственного дыхания. Несколько суток врачи боролись за жизнь летчика.
Раздробленные кости срастались неправильно, приходилось еще и еще раз возвращаться на операционный стол. Как-то захожу к нему. Лежит весь в растяжках. «Как дела?» — «Хорошо, — говорит, — только все болит. Нога, рука огнем горит. <…> Решил английским языком заниматься. Все-таки отвлекает».
Мы понимали, что английский Жоре нужен не для того, чтобы отвлечься (уж взял бы веселую книгу). Георгий незаурядный инженер. А что касается летных дел — здесь он профессор. Он должен много читать. Английский ему нужен для будущей работы. Ребята притащили в палату грифельную доску, пригласили преподавателя. Поставили ему телевизор <…>. Георгий продолжал работать, жить интересами «фирмы». <…> Летчики-испытатели, инженеры, техники постоянно дежурили около товарища. Конструкторы — народ изобретательный. Додумались изготовить такой матрац, чтобы у больного не было пролежней. Весь состоял из трубочек, в которые поступал воздух. При помощи специальной системы эти трубочки по очереди надувались, и «оживший» матрац массировал больному кожу.
Наконец наступил день, когда Жора встал и прошел несколько шагов. И вот сейчас, когда я пишу эти строчки, человек, дважды умерший и дважды воскресший, снова работает вместе с инженерами и конструкторами».
Георгий Мосолов на всю жизнь запомнил гагаринское участие в своей борьбе за жизнь.
— Да, Юра был настоящим моим другом, — подчеркнул ветеран, рассказывая о той эпопее. — Он чаще других приезжал ко мне в больницу в самый трудный период, когда я дважды пережил клиническую смерть. Бывало, очнусь, а около меня Гагарин сидит…
Но все-таки катастрофа, когда чудом остался жив, сыграла поворотную роль в дальнейшей судьбе аса.
— Мне пришлось год провести лежа на спине. И хотя за это время вроде бы все срослось, однако полученные тяжелые травмы предопределили окончание моей работы летчиком-испытателем, — признался Георгий Константинович. — Я потом сделал несколько пробных полетов, но понял, что из-за состояния организма уже не могу выполнять работу, связанную с подъемом на большие высоты. Так обстоятельства вынудили перейти в наземные специалисты. Стал ведущим инженером на летной станции ОКБ, благо образование позволяло: я ведь, уже будучи пилотом на микояновской «фирме», окончил заочно МАИ.
Во время наших встреч с Мосоловым неоднократно заходил разговор о его легендарном начальнике, возглавлявшем ОКБ.
— Работая летчиком-испытателем, мне доводилось часто встречаться с Микояном, наблюдать его — как руководителя, как человека. Вот о человеческом и хотелось бы прежде всего сказать.
К Артему Ивановичу любой сотрудник мог обратиться с любым вопросом — безо всякой официальщины. Это был человек большой души, большой справедливости и доброжелательности. Я не припомню случая, который бы нарушил именно такой образ главного конструктора.
Однажды в нашей семье случилось несчастье. Сын, которому всего 2,5 месяца от роду, тяжело заболел, и врач, осматривавший его, сказал однозначно: если не оказать квалифицированную помощь в хорошей больнице, ребенок вряд ли проживет больше недели. Но мы с женой в то время не могли обращаться в столичные клиники, поскольку были прописаны в подмосковном Жуковском.
И тогда я решил поговорить о своей беде с Артемом Ивановичем. Оказалось, что он проводит какое-то важное совещание: когда открыл дверь в кабинет, увидел там много народа — военных, ученых… Заметив мое появление, Микоян тут же прервал разговор, встал и подошел ко мне: «Что у тебя, Жора?» (он обычно именно так, по имени обращался). Я коротко объяснил сложившуюся ситуацию. Главный моментально отреагировал на услышанное: дал секретарю указание подготовить официальное письмо в детские клиники Москвы. А потом, подписав его, предупредил меня: «Если будут отказываться принять твоего ребенка на лечение, тут же, прямо из кабинета главврача, звони мне!» Благодаря помощи Микояна удалось быстро положить сына на лечение в больницу на Пироговке, и там он пошел на поправку.
Упомяну еще одну показательную ситуацию — тоже из своей биографии. Это в продолжение истории, связанной с разрушением двигателя в полете и моем нештатном катапультировании, о котором я уже рассказывал. Так вот Артем Иванович, узнав об аварии и моих тяжелых травмах, очень переживал, каждый его рабочий день начинался со сводки о состоянии здоровья летчика Мосолова…
— Да. В том числе три абсолютных — по высоте, скорости полета… Вместе с тем они стали и мировыми самолетными рекордами: скажем, прежнее высотное достижение до меня установлено американцами, но они достигли такого чемпионского результата на стратостате, а я — на истребителе…
Рекорд высоты полета — 34 714 метра — установил на опытном образце Е-66, прототипе, который потом в серийном варианте получил обозначение МиГ-21. Другой отличившийся уникальным результатом самолет-прототип — Е-166. На нем удалось побить абсолютный рекорд скорости. В том полете я приблизился к рубежу 3000 км/час. Подумайте только: ведь это происходило более полувека назад, и уже тогда мы благодаря машинам Артема Ивановича могли достичь таких громадных скоростей, которые только сегодня, несколько десятилетий спустя, удалось освоить современной авиации! Я всегда понимал, что если у меня есть какие-то достижения, а в дипломах, выданных за рекордные полеты, вписана фамилия Мосолов, то на самом-то деле главным автором всех этих чудо-результатов является авиаконструктор Микоян, который создал самолеты, способные совершать такие уникальные полеты…
По ходу нашего с ним разговора Георгий Мосолов припомнил и некоторые бытовые подробности, сопровождавшие когда-то их работу по испытанию новых МиГов на базе летно-испытательного института в подмосковном Жуковском.
— Существовала, например, традиция, согласно которой после того, как был совершен первый успешный вылет новой машины, мы всем аэродромным коллективом собирались и отмечали столь важное в жизни самолета событие. Устраивали импровизированный пикник на природе, прямо неподалеку от взлетно-посадочной полосы ЛИИ. Называли между собой — «ресторан «На пеньках»…
После многих лет, связанных с конструкторским бюро Микояна, Георгий Константинович все-таки ушел оттуда. Случилось это незадолго до смерти создателя первых реактивных МиГов.
— Решился на подобный шаг, почувствовав, что не могу полноценно отдавать себя работе в ОКБ, — пояснил Мосолов. — К тому времени появились среди руководства люди, для которых этот вопрос уже не вызывал сомнений, и они лишь ждали, чтобы я написал заявление.
В результате резко поменялся род моей деятельности. Получил предложение заняться воспитательно-патриотической деятельностью… Однако к авиации тянуло, тянуло. И по прошествии нескольких лет я вернулся на микояновскую «фирму»: Николай Федорович Никитин, который тогда возглавлял КБ, предложил мне должность консультанта генерального конструктора. С той поры так здесь и остаюсь. Ведь МиГи — главные самолеты в моей жизни!
На момент наших встреч с Георгием Мосоловым замечательный летчик-испытатель уже готовился разменять десятый десяток. Однако, общаясь с этим человеком, ни за что нельзя было бы «уличить» его в столь почтенном возрасте. Подтянут, бодр, активен… А когда подошла пора попрощаться после очередного интервью, Георгий Константинович предложил заезжему журналисту подбросить его до ближайшей станции метро на машине. Во время поездки я смог убедиться, что сноровки в управлении техникой ас-ветеран отнюдь не потерял — домчались мы лихо.
Признаюсь честно: показалось тогда, что этого покорителя сверхзвуковых скоростей годы не берут. Увы, прошло после нашей последней встречи около двух лет, и замечательного летчика-испытателя не стало.
Но сохраняется память о нем, вписаны в историю мировой авиации его рекорды. А еще есть прекрасная песня, где звучит важнейший для Георгия Константиновича девиз, которому он подчинил прожитые им десятилетия: «Лишь одна у летчика мечта — высота…»
Юрий Гагарин свой очерк, посвященный другу, кумиру, старшему товарищу Георгию Мосолову, завершил такими словами: «В каждом виде человеческой деятельности, а значит, в каждой профессии и в жизни каждого человека бывает высота, которую могут назвать подвигом. Человек, победивший эту высоту, становится героем…»
Свежие комментарии