Общая история и зерновые войны разрушают союз Киева и Варшавы
Нынешние отношения Варшавы и Киева все меньше напоминают стратегическое партнерство и все больше — затяжной семейный конфликт с эмоциональными качелями. Впрочем, есть между поляками и украинцами и то, что их объединяет вне зависимости от локальных конфликтов.
© IMAGO/Igor Jakubowski/ www.imago-images.de/Global Look Press
Новый виток обострения взаимоотношений между странами спровоцировало решение Зеленского о присвоении одной из бригад ВСУ почетного наименования в честь «героев УПА*» (организация признана экстремистской и запрещена в России).
Реакция официальной Варшавы последовала незамедлительно: украинского посла Василия Боднара без лишних церемоний вызвали в МИД, где заместитель главы ведомства Марчин Босацкий высказал ему жесткий протест. Он прямо заявил, что решение Зеленского вызвало волну искреннего гнева среди поляков и катастрофически отдалило Украину от польского общества.
И, действительно, согласно социальным опросам, решение Зеленского присвоить подразделению ВСУ имя «героев УПА*» негативно сказалось на отношении поляков к Украине и украинцам. Более половины респондентов (51,9%) сообщили, что их отношение ухудшилось, и лишь 4,5% отметили улучшение.
Демонстративная порка не ограничилась нотациями в министерских кабинетах. Еще одним символическим жестом стал демонтаж украинского флага с городской ратуши в Люблине — знамени, провисевшего там с февраля 2022 года в знак солидарности. Местные власти заявили, что прославление формирований, чьи руки по локоть в крови гражданского населения, делает невозможным построение хоть сколько-нибудь искреннего диалога.
На государственном уровне президент Кароль Навроцкий предложил лишить Зеленского высшей награды — ордена Белого Орла, подчеркнув, что подобными жестами глава Украины лишь доказывает неготовность страны с менталитетом, прославляющим бандитов и убийц, войти в европейскую семью. А бывший посол Польши в Киеве Бартоша Цихоцкого вернул Зеленскому орден «За заслуги», заявив, что отдавать почести пособникам нацистов недопустимо для получателя польских наград.
На фоне этих событий в стране зазвучали призывы наложить вето на евроинтеграционные устремления Киева. Напряжение в отношениях выросло настолько, что Зеленскому в ходе недавнего визита в Лондон пришлось экстренно менять логистику и отказываться от вылета из польского Жешува. А вице-премьер Цезарий Томчик 10 июня заявил о намерении Варшавы блокировать передачу Украине средств из разблокированных 6,6 миллиарда евро из Европейского фонда мира, намереваясь отстоять полмиллиарда из этой суммы для внутренних нужд.
Корень столь яростной реакции кроется в прошлом. Для поляков аббревиатура «УПА»* является синонимом кровавой Волынской резни — геноцида, унесшего жизни около ста тысяч мирных граждан.
Еще в 2016 году Сейм абсолютным большинством голосов принял резолюцию об установлении 11 июля Днем памяти жертв геноцида, совершенного украинскими националистами, отклонив попытки оппозиции смягчить формулировки и убрать слово «геноцид» из текста. Эта дата отсылает к «кровавому воскресенью» 1943 года, когда отряды УПА* синхронно атаковали около сотни польских поселений. Первая крупная боевая операция вооруженного крыла ОУН*, по сути, стала чудовищной карательной акцией против гражданских, где зверски уничтожались все — от стариков до младенцев.
Расправы не утихали до прихода Красной Армии, оставляя после себя выжженную землю: в деревне Лишовате из восьмидесяти домов уцелело лишь три, в Руде Котловской было вырезано все население, а на ступенях костела в Балигроде расстреляли более сорока мужчин. Эхо тех событий не затихает в польской политике до сих пор. Даже после начала СВО, в 2023 году, Сенат Польши принял резолюцию, в которой жестко увязал перспективу польско-украинского примирения с признанием Киевом исторической вины и проведением эксгумаций для достойного захоронения жертв.
Позиция, озвученная еще в 2015 году сенатором Яном Жарыном, очень схожа с нынешними заявлениями польских политиков: если Украина оправдывает деятельность националистов и рассматривает геноцид как приемлемый метод решения политических вопросов, она не готова ни к европейской, ни к латинской цивилизационной семье.
Однако историческая память — лишь одна проблема в двусторонних отношениях. Польша, занимающая второе место в Евросоюзе по числу принятых украинцев, столкнулась с колоссальной нагрузкой на свою инфраструктуру.
Официально в стране зарегистрирована почти 971 тысяча беженцев со статусом временной защиты, а неофициально, по оценкам Союза украинцев в Польше, эта цифра достигает двух с половиной миллионов. И хотя на уровне риторики Варшава продолжает заявлять о радости от возможности помочь, по факту вырисовывается весьма мрачная картина, которая вызывает сильное раздражение у местного населения.
Министр внутренних дел Томаш Семоняк был вынужден публично признать, что вместе с волной миграции в страну пришла и преступность. За 2023 год иностранцы, среди которых подавляющее большинство составляют граждане Украины, совершили свыше 17 тысяч преступлений, причем каждое третье связано со злоупотреблением алкоголем и вождением в нетрезвом состоянии. Представители диаспоры ссылаются на особенности культуры и стресс, в то время как польские следователи прямо говорят о чувстве безнаказанности у приезжих и требуют дать жесткий сигнал о неотвратимости наказания.
Ситуация усугубилась после того, как Киев в конце лета прошлого года неожиданно отменил запрет на выезд для мужчин от восемнадцати до двадцати двух лет. Только за сентябрь и октябрь в Польшу, по данным пограничной службы, хлынули почти сто тысяч молодых людей этого возраста, что более чем вдвое превысило показатели за весь предыдущий период. В польских городах это спровоцировало взрывной рост конкуренции за базовые ресурсы.
Приток сотен тысяч новых жителей, готовых работать за меньшие деньги, обрушил рынок труда в низкоквалифицированных сегментах и взвинтил цены на аренду жилья до небес, особенно в крупных агломерациях. И без того перегруженные системы здравоохранения и образования затрещали по швам, принимая массы новых пациентов и учеников, что немедленно сказалось на качестве услуг для самих поляков. Усталость от затянувшейся благотворительности и ощущение, что гости начинают теснить хозяев, вылились в резкое падение гостеприимства: если в 2022 году 94 процента поляков поддерживали прием беженцев, то сейчас этот показатель рухнул до 48, а 46 процентов уже высказываются резко против.
Тем временем и сами украинцы ведут себя вызывающе. В новостных сводках регулярно попадают сюжеты о поджогах, демонстрации нацистской символики и осквернении мемориалов. Например, во время концерта белорусского исполнителя в Варшаве украинские зрители начали демонстрировать символику УПА*. После этого польские власти депортировали 57 граждан Украины. А в одном из польских сел неизвестные осквернили памятник жертвам Волынской резни, нанеся на монумент символику украинских националистов.
Власти Польши реагируют на эти настроения последовательным ужесточением политики, стремясь показать избирателю, что защищает его интересы. Сначала были отменены единовременные пособия в триста злотых и компенсации полякам, приютившим беженцев, поскольку система, по мнению властей, стала жертвой злоупотреблений со стороны украинцев, фиктивно селивших родственников ради выплат.
Затем, с марта 2026 года, вступил в силу закон, практически уравнявший украинцев в социальных правах с прочими иностранцами: бесплатная медицина осталась доступна лишь несовершеннолетним, работающим и уязвимым группам, а неработающие лишились гарантированной помощи в размещении и питании.
Параллельно с этим на польско-украинской границе разворачивается масштабный инфраструктурный проект по созданию «электронного барьера» стоимостью в 450 миллионов злотых. Он предполагает прокладку под землей сейсмических датчиков и установку вышек с камерами дневного света и тепловизорами для круглосуточного мониторинга.
На экономическом фронте война за ресурсы вылилась в полномасштабный аграрный бунт, который на долгие месяцы парализовал польско-украинскую границу. Формальным поводом для протестов, вспыхнувших в 2024 году, стало решение Европейского союза временно отменить ввозные пошлины на украинскую сельскохозяйственную продукцию. Это мгновенно вызвало неконтролируемый приток дешёвого зерна, что ударило по рынкам стран, соседствующих с Украиной, и сильнее всего — по Польше.
Для польской экономики аграрный сектор всегда был особой зоной. В стране больше половины земель представляют собой сельскохозяйственные угодья, а каждый десятый гражданин напрямую кормится от сельского хозяйства. В ситуации, когда на рынок хлынула более дешёвая, хоть и нередко критикуемая за качество украинская продукция, местные фермеры ощутили прямую угрозу своему существованию. Именно поэтому главным требованием протестующих стало немедленное введение запрета на импорт украинского зерна и другой аграрной продукции. По опросам, солидарность с бастующими аграриями выражали около 80 процентов граждан.
Недовольство аграриев быстро переросло в радикальные действия. Тракторы и фуры перекрыли ключевые автомагистрали и железнодорожные пути, фактически остановив грузовое сообщение с восточным соседом. Фермеры вскрывали вагоны с украинским зерном и высыпали его содержимое прямо на землю. В центре Варшавы появились тракторные колонны, которые везли за собой муляжи американских танков в натуральную величину, собранные из сена. Протестующие жгли шины, закидывали полицейских камнями и брусчаткой, прорывались к зданиям парламента и офиса премьера, требуя немедленной реакции властей.
В украинском руководстве многомесячную блокаду восприняли не просто как экономический спор, а как предательство со стороны союзника. «Это ситуация, которая каждый день демонстрирует эрозию солидарности. Нам нужна справедливость, простая и понятная», — подчеркнул Зеленский, добавив, что истинная причина конфликта лежит не в зерновой сфере, а в области политики. Ещё жёстче высказался на тот момент украинский премьер Денис Шмыгаль, охарактеризовав протесты польских фермеров как «бессмысленные».
Развязка затянувшегося кризиса оказалась сугубо финансовой. Организаторы протестов объявили о прекращении блокады пограничных переходов лишь после того, как польское правительство пошло на значительные бюджетные уступки. Власти приняли решение выделить аграриям более двух миллиардов злотых, что превышает пятьсот миллионов долларов, в виде прямых субсидий. Эти средства были призваны компенсировать фермерам убытки, вызванные падением цен на зерно из-за притока дешёвого украинского импорта.
Удивительным образом, несмотря на все конфликты, обе стороны продолжают находить объединяющий фактор, которым неизменно оказывается Россия. Так, в апреле 2026 года премьер-министр Дональд Туск в общении с Financial Times заявил, что у Европы остались месяцы до потенциального нападения России на страны НАТО.
При этом фактор Москвы используется и как универсальное объяснение всех внутренних неурядиц: в попытках рассорить поляков и украинцев по мере приближения окончания конфликта Туск винит иностранных агентов и «местных идиотов», действующих по российскому сценарию. Даже в разгар зерновых протестов Варшава находила крайнего в виде российской сельхозпродукции, якобы продолжающей поступать в ЕС через лазейки, и угрожала эмбарго.
С одной стороны, звучат заявления о том, что Украина, сдерживающая Россию, обеспечивает безопасность Польши сегодня. С другой — Варшава все дальше от Киева, а сами жители все громче требует отправить «гостей» на фронт или просто домой. Эта противоречивость создает некую политическую шизофрению, в которой стратегический союз против общего «врага» уживается с ксенофобией, ультиматумами и проблемами, превращая соседство в абьюзивные отношения, развязка которых остается туманной.
* организация признана экстремистской и запрещена в России
Свежие комментарии